Все старые записи


20160915 Охотники за маржой

К чему точно стоит готовиться гражданам России, вместо "обнуления" резервного фонда, так это к глобальной конкуренции, в том числе увы и на собственной территории. Россия очень удобная во всех смыслах, может быть кроме местами климата, локация для ведения дел. Собственные ресурсы, в сочетании с уже созданной и поддерживаемой инфраструктурой, не смотря на все проблемы, не такого уж плохого уровня, плюс, что крайне немаловажно, прекрасная, по сравнению с погружающимся в хаос остальным миром, стабильная социальная среда, в комплексе действительно создают все предпосылки, нет, не к мировому лидерству или новому "сияющему граду" с выбитыми окнами, по американскому образцу - комбинацию тюрьмы с психбольницей, а скорее к ноевому ковчегу. 

Куда конечно рано или поздно побегут, все более менее сообразительные и шустрые твари и это самое "увы", для рядовых граждан, рядового бизнеса скоро начнет срабатывать все чаще и чаще.

Силы уж слишком неравные. Сегодня, развивая тему, хотел бы обратить внимание на яркий образчик этих самых "сообразительных" и "шустрых" - частные инвестиционные фонды, о которых так мечтал АБЧ и пример работы их "иностранной" версии в России. 

 

Есть такая компания Raven, владелец сети логистических центров по последней глобальной моде и технологиям, список (лучше сайт посмотрите, чтобы понять масштаб):

Portfolio Area available for rent (sq.m) Total area of the complex (sq.m)
  Warehouse Mezzanine Offices  
Nova Riga * 46 850 2 800 2 550 197 563
Istra 19 905 0 580 205 690
Noginsk * 59 071 4 434 7 043 334 410
Klimovsk 9 134 371 371 157 415
Lobnya 0 0 0 72 975
Southern 4 750 0 1 800 14 020
Pushkino 23 711 1 719 1 667 213 167
Krekshino 13 002 0 1 344 117 694
Sholokhovo 20 507 2 169 300 45 271
Pulkovo * 7 800 1 000 3 200 100 826
Shushary 0 0 0 147 752
Rostov-on-Don * 4 643 388 278 228 141
Novosibirsk 6 740 390 80 120 563

Суть не в этих "центрах", это как обычно для наших "партнеров" высокомаржинальная тема, с минимумом вложений, как и ритейл, правда при этом стоит отметить в некотором роде вносящий полезные элементы западной технической "цивилизации" на нашу территорию.

А суть в собственниках, представляющих из себя ярчайший образец этих самых "шустрил". 

PRINCIPAL ORDINARY SHAREHOLDERS (Updated as at 30 June 2016) 
Fund Manager Number of Shares % of Shares 
Invesco Perpetual 215,146,927 32.0 - https://www.invescoperpetual.co.uk/portal/site/ip/home
Schroder Investment 75,950,604 11.3 - http://www.schroders.com/
Woodford IM 74,285,747 11.1 - https://woodfordfunds.com/
Raven Russia Directors & EBT 66,730,511 9.9 
JO Hambro 59,710,028 8.9 - https://www.johcm.co.uk/
Old Mutual Global Investors 28,199,077 4.2 - http://www.omglobalinvestors.com/
Ruffer 20,389,962 3.0 - http://www.ruffer.co.uk/
Legal & General 10,728,805 1.6 - http://www.legalandgeneral.com/
Уже знакомый нам * Black Rock * 8,190,968 1.2 - 
Van Eck Global 7,712,720 1.2 - https://www.vaneck.com/global/rest-of-world/?country=row

PRINCIPAL PREFERENCE SHAREHOLDERS (Updated as at 30 June 2016) 
Fund Manager Number of Shares % of Shares 
Invesco Perpetual 41,803,518 42.4 
Raven Russia Directors & EBT 9,411,516 9.6 
Woodford Investment Management 8,196,481 8.3 
Old Mutual Global Investors 3,264,429 3.3 
CQS Asset Management 2,743,588 2.8 - https://www.cqs.com/
Hargreaves Lansdown 2,688,994 2.7 - http://www.hl.co.uk/
Julius Bear Private Banking 1,612,561 1.6 - https://www.juliusbaer.com/global/en/news-wall/
Ruffer 1,551,738 1.6 
Overseas Asset Management 1,500,000 1.5 - http://oam.com.ky/
Barclays Stockbrokers 1,430,615 1.5 - https://www.barclaysstockbrokers.co.uk/Pages/index.aspx
Gordon Family Holdings 1,030,886 1.1

PRINCIPAL WARRANT HOLDERS (Updated as at 30 June 2016) 
Fund Manager Number of Shares % of Shares Directors 13,682,261 54.7 
Arun Investment 1,939,279 7.8 - http://www.vecinvestments.com/arun-mehra.php
M&G Investment Management 374,078 1.5 - http://www.mandg.co.uk/
Hargreaves Lansdown, stockbrokers 297,125 1.2 
Peterhouse College Cambridge 253,072 1.0 - https://www.pet.cam.ac.uk/

Большинство этих "участников", с сайтами наполненными изображениями римских статуй или пиков гор, это фонды в том числе тупо частно пенсионные, sic! Привел этот Raven потому, что набор собственников практически эталонный, базовый состав чьих портфолио просто обязателен к изучению всем, кто хочет ловить реальные тренды, а не смотреть на кривлянье третьесортных гастролеров в сколково или на других "бизнес форумах" вещающих о схемах мало отличающихся от продажи "говорящих хомяков" через интернет.

Также эти частные фонды, по понятным причинам, в "сколково" не вкладывают. 

Второй момент, что у нас и намека на среду из подобных "институтов" нет, не говоря уж о том, чтобы они действовали на чужой территории. Даже "мечтатель" АБЧ вместо "private equity" тупо вложил бабки в домик в переделкино, где был по законам социал-дарвинизма кинут последователем культа оного ))).

В чем причина и нужны ли они? У меня нет ответа. Как показывают последние новости люди с ресурсами есть, может быть доверия нет? Семья Захарченко держала часть от 300 миллионов евро в банке Ротшильдов.... ну это даже не смешно. Про российские пенсионные фонды на "мировой арене" тоже не будем.

Да и кстати, насчет "ссанкций" никто никуда не уходил. Картинка у участников относительно будущего центра евразии четкая и не только у махровых транснационалистов, но и азиатских - китайцы, японцы, южнокорейцы, все уже здесь.

А масс медиа... чтобы понять, что они пытаются навязать в качестве клише своему населению не имеющего ничего, чтобы вложить, в эти самые "фонды", напомню выдержки по России из книги, по которой был снят блокбастер "Война миров Z", с Брэдом Питом в главной роли, где фантаст, с поправкой на жанр, выразил страхи среднестатистического западоида в отношении нашей страны:

Можете сравнить их с реальностью сами.

Хужир, остров Олхон, озеро Байкал, Священная Российская империя

Разговор прерывает медсестра, она пришла проверить, выпила ли Мария Жуганова витамины для беременных. Мария на четвертом месяце. Это будет ее восьмой ребенок.

— Я жалею только о том, что не смогла остаться в армии и освободить наши бывшие республики. Мы очистили Родину-Мать от восставшей из могил мерзости, настало время перенести военные действия за границы страны. Жаль, что меня там не было в тот день, когда Белоруссия официально вновь вошла в состав империи. Говорят, скоро очередь Украины, а потом… кто знает. Мне бы хотелось во всем этом участвовать, но у меня другой долг… (Осторожно поглаживает живот).

— Не знаю, сколько таких клиник по всей родине. Наверняка недостаточно. Нас так мало, молодых женщин, способных к деторождению, кто не стал жертвой наркотиков, СПИДа или восставшей мрази. Наш правитель сказал, что сейчас величайшее оружие русской женщины — это ее утроба. Если подобное означает, что я не буду знать отцов своих детей или…

(Она на миг опускает глаза).

— …или самих детей, то так тому и быть. Я служу родине, служу всем сердцем.

(Она ловит мой взгляд).

— Вы удивляетесь тому, как такое существование соотносится с нашим новым фундаменталистским строем? Никак. Все эти религиозные догмы — для масс. Дайте им опиум, и пусть успокоятся. Вряд ли кто-нибудь из руководства или даже церкви действительно верит в то, что проповедует. Только один человек, старый отец Рыжков верил, пока его не сослали подальше. Он больше ничего не мог предложить, в отличие от меня. Я рожу для родины еще хотя бы пару детей. Вот почему со мной так хорошо обращаются и не затыкают рот.

(Мария кидает взгляд на полупрозрачное зеркало за моей спиной).

— Что со мной сделают? Когда я перестану приносить пользу, мне будет больше лет, чем выпадает прожить средней женщине.

(Показывает зеркалу средний палец).

— Они хотят, чтобы вы все это услышали. Вот почему вас пустили в нашу страну, позволили записывать интервью, задавать вопросы. Вас ведь тоже используют, понимаете? Ваша задача — рассказать вашему миру о нашем, показать, что случится со всяким, кто вздумаете нами шутки шутить. Война вернула нас к истокам, напомнила, что значит быть русским. Мы снова сильные, нас снова боятся, а для русских это значит только одно: мы снова в безопасности! В первый раз почти за сто лет мы можем согреться в оградительном кулаке Цезаря, и я уверена: вы знаете, как по-русски будет «Цезарь».

 

....

Спецназовцы согнали нас на плац. Новый командир произнес речь о долге и ответственности, о том, что мы давали клятву защищать родину, а потом нарушили из-за эгоизма, вероломства и личной трусости. Я никогда прежде не слышала таких слов. «Долг»? «Ответственность»? Россия, моя Россия, была всего лишь аполитичным хаосом. Мы жили в неразберихе и коррупции, мы только пытались протянуть до завтра. Даже армия не была бастионом патриотизма — просто место, где можно получить профессию, пищу и кров, а иногда немного денег, чтобы послать их домой, когда правительство решало-таки заплатить своим солдатам. «Клятва защищать родину»? Мое поколение не знало таких слов. Их можно было услышать от ветеранов Великой Отечественной войны, сломленных, безумных чудил, которые осаждали Красную площадь с потрепанными советскими флагами в руках и рядами медалей, пришпиленных к выцветшей, побитой молью форме. Долг перед родиной был шуткой. Но я не смеялась. 

...

Сибирь, Священная Российская империя


Люди в этом стихийно возникшем поселении живут в самых примитивных условиях. Ни электричества, ни водопровода. За стеной, сделанной из срубленных поблизости деревьев, жмутся друг к другу жалкие лачуги. Самая маленькая хибарка принадлежит отцу Сергею Рыжкову. Поразительно, как старый священник до сих пор не умер. Походка выдает многочисленные военные и послевоенные ранения. При рукопожатии заметно, что у него сломаны все пальцы. Когда он пытается улыбнуться, видно, что те немногие зубы, которые ему не выбили давным-давно, сгнили и почернели.

— Чтобы понять, как мы стали «религиозным государством» — и как это государство началось с такого человека, как я, — вам надо понять природу нашей войны против живых мертвецов.

Как и во многих других конфликтах, нашим лучшим союзником стала Суровая Зима. Кусачий мороз, который только усилился, когда почернело небо над планетой, дал время, чтобы подготовиться к освобождению родины. В отличие от Соединенных Штатов мы вели войну на два фронта. С запада у нас был уральский барьер, а с юго-востока наседали азиатские толпы. В Сибири положение стабилизировалось, но и здесь было небезопасно. Сюда хлынули беженцы из Индии и Китая, множество замороженных упырей оттаивало и оттаивает до сих пор, каждую весну. Мы нуждались в зимних месяцах, чтобы реорганизовать военные силы, упорядочить население, оценить ресурсы и распределить богатые запасы военного снаряжения.

Мы не налаживали военное производство, как в других странах. В России не создавали департамента стратегических ресурсов: никакой промышленности, только самое необходимое, чтобы накормить людей и помочь им выжить. Но зато у нас имелось наследие военно-промышленного комплекса великой страны. Я знаю, вы на Западе смеялись над нашей «причудой». «Иваны-параноики делают танки и пушки, когда их народ просит автомобили и масло». Да, Советский Союз был отсталым и неэффективным, да, наша экономика обанкротилась на вершине военного могущества, но когда Родина-Мать позвала, именно это спасло ее детей.

(Он показывает на выцветший плакат на стене. На нем — призрачный образ старого советского солдата, который сверху, с небес подает грубый автомат благодарному русскому ребенку. Снизу надпись по-русски: «Спасибо, дедушка!»).

— Я служил капелланом в тридцать второй мотострелковой дивизии. Подразделение категории Д, нам давали снаряжение четвертого класса, самое древнее в арсенале. Мы походили на вояк из старых фильмов о Великой Отечественной со своими ППШ и трехлинейками. У нас не было вашей красивой боевой формы с иголочки. Мы носили рубахи своих дедов: грубая, заплесневелая, побитая молью шерсть, которая едва спасала от холода и нисколько не защищала от укусов.

У нас было очень много убитых, по большей части в городских боях, и все из-за плохих боеприпасов. Эти патроны оказались старше нас: некоторые из них лежали в ящиках под снегом и дождем еще с тех пор, как Сталин сделал свой последний выдох. Никто не мог быть уверен, что его оружие не даст осечку в тот самый момент, когда на него насядет упырь. Такое часто случалось в тридцать второй мотострелковой дивизии.

Наша армия была не такой организованной, как ваша. Ни плотных маленьких каре Радж-Сингх, ни экономной боевой тактики «один выстрел, один убитый». Наши сражения выглядели неряшливо и жестоко. Мы поливали противника из крупнокалиберных пулеметов ДШК и огнеметов, обстреливали из «Катюш» и давили гусеницами доисторических танков Т-34. Неэффективно, расточительно, слишком много ненужных смертей.

Первый крупный бой состоялся в Уфе. После него мы перестали заходить в города и начали замуровывать их на зиму. Мы многому научились в те первые месяцы, когда бросались очертя голову в развалины после долгих часов немилосердного обстрела, отвоевывая район за районом, дом за домом, комнату за комнатой. И всегда было слишком много зомби, слишком много осечек, слишком много укушенный ребят.

У нас не имелось «таблеток Л»,[89] как у ваших. Единственное лекарство от инфекции — пуля. Но кто нажмет на спуск? Только не другие солдаты. Убийство товарища, даже если он заражен, слишком сильно напоминало о децимациях. Вот она, ирония. Децимации дали нашим солдатам силы и дисциплину сделать все — все, кроме этого. Попросить или даже приказать одному солдату убить другого — значило перейти границу, за которой возгорится очередной мятеж.

Сначала ответственность возложили на руководство, офицеров и старших сержантов. Худшего решения придумать невозможно. Каждый день смотреть в глаза этим людям, этим мальчишкам, за которых несешь ответственность, с которыми сражаешься бок о бок, делишь хлеб и одеяло, которым спасаешь жизнь или которые спасают жизнь тебе. Кто в состоянии сосредоточиться на тяжком бремени руководства, совершив такой поступок?

Мы начали замечать, что наши полевые командиры деградируют. Пренебрегают долгом, спиваются, сводят счеты с жизнью — самоубийства среди офицеров приобрели характер эпидемии. Наша дивизия потеряла четырех опытных командиров, трех младших лейтенантов и майора, и всех только в первую неделю первой кампании. Два лейтенанта застрелились, один сразу после убийства зараженного, второй позже ночью. Третий командир взвода избрал более пассивный метод, который мы называем «самоубийством в бою». Он намеренно шел на самые опасные задания, ведя себя как беспечный рядовой, а не как ответственный руководитель. Он умер, пытаясь справиться с дюжиной упырей с одним лишь штыком в руках.

Майор Ковпак просто исчез. Никто не помнил когда. Мы знали только, что он не мог стать добычей зомби. Район был совершенно чист, никто, абсолютно никто не покидал территорию без сопровождения. Все понимали, что могло случиться. Полковник Савичев официально заявил, что майора послали в разведку, но он не вернулся. Полковник даже рекомендовал представить его к ордену Родины первой степени. Слухи ничем не убьешь, а для боевого духа подразделения нет ничего страшнее, чем весть, что один из их офицеров дезертировал. Я не винил его, и до сих пор не виню. Ковпак был хорошим человеком, сильным лидером. До кризиса он три раза воевал в Чечне и один раз в Дагестане. Когда мертвые начали восставать, он не только предотвратил мятеж в своей группе, но и повел их всех пешком, со снаряжением и ранеными на руках, от Курты в горах Салиб до поселка Манаскент на Каспийском море. Шестьдесят пять дней, тридцать семь крупных боев. Тридцать семь! Майор мог стать инструктором — он заслужил это право — и его даже пригласила Ставка, благодаря громадному боевому опыту Ковпака. Но нет, он попросил немедленно вернуть его на фронт. А теперь Ковпак — дезертир. Это называли «второй децимацией». В те дни почти каждый десятый офицер покончил жизнь самоубийством, и эта децимация едва не положила конец всем нашим усилиям.

Логичной и единственной альтернативой было позволить мальчишкам самим лишать себя жизни. Я до сих пор помню их лица, грязные и прыщавые, покрасневшие глаза округлялись от страха, когда они сжимали губами дуло. Что еще поделаешь? Скоро зараженные начали убивать себя группами, все укушенные собирались в полевом госпитале и одновременно нажимали на спуск. Наверное, их утешала мысль, что они умирают не одни. Возможно, это единственное утешение, которого ребята могли ждать. От меня они его точно не получали.

Я был религиозным человеком в стране, которая давно потеряла веру. Десятилетия коммунизма, а вслед за ними материалистическая демократия, оставили этому поколению русских смутные представления об «опиуме для народа» и необходимости в нем. Моим долгом, как капеллана, было только собрать письма приговоренных мальчишек к своим семьям и раздать им по стакану водки, если смогу найти. Практически бесполезное существование, я знаю, и, судя по тому, как управляли нашей страной, вряд ли что-то изменилось бы.

Это случилось после сражения за Кострому, всего за пару недель до наступления на Москву. Я пришел в полевой госпиталь, чтобы выполнить последнюю волю зараженных. Их помешали отдельно, одни — тяжело ранены, другие еще в полном здравии и трезвом уме. Первому мальчишке было не больше семнадцати. Ладно бы его укусили, но нет. У зомби оторвало предплечья под гусеницами самоходки СУ-152. Остались только клочья плоти и сломанные плечевые кости, острые как пики. Они и проткнули мальчишку через рубаху. Будь у зомби целые руки, он бы всего лишь схватил его. Мальчишка лежал на койке, из живота шла кровь, лицо стало пепельным, в руках дрожала винтовка. Рядом с ним лежали в ряд еще пять солдат. Как всегда, я сказал им, что буду молиться за их души. Они или пожимали плечами, или вежливо кивали. Я взял их письма, как всегда, предложил выпить и даже передал несколько сигарет от командира. Я проделывал то же самое много раз, но теперь словно что-то изменилось. Что-то рождалось внутри меня, тугое, щекочущее чувство, которое начало подниматься вверх через сердце и легкие. Я задрожал всем телом, когда солдаты приставили дула к подбородкам.

«На счет «три», — сказал самый старший. — Раз… два…»

Дальше он не успел. Семнадцатилетний парень отлетел назад и упал на землю. Остальные потрясение уставились на дырку у него во лбу, потом на дымящийся пистолет в моей руке, в руке Господа.

Господь говорил со мной. Его слова звучали в моей звенящей голове. «Больше никаких грехов, — сказал Он мне. — Больше ни одна душа не попадет в ад». Так ясно, так просто. Мы теряли слишком много офицеров, заставляя их убивать солдат, а Господь терял слишком много хороших душ, когда солдаты убивали себя сами. Самоубийство — грех, и мы, Его слуги — те, кто избрал себе судьбу Его пастырей на земле — единственные, кто может нести крест освобождения душ, заточенных в больном теле! Вот что я сказал командиру дивизии, когда он узнал о моем поступке, вот что передали каждому полевому капеллану и даже каждому гражданскому священнику по всей матушке-России. То, что позднее стало известно под названием «окончательное очищение», стало только первым шагом религиозной лихорадки, которая превзошла по накалу даже иранскую революцию восьмидесятых годов. Господь слишком долго отказывал влюбви своим детям. Они нуждались в наставлении, мужестве, надежде! Можно сказать, это и есть причина, по которой мы выбрались из войны с зомби как верующий народ и продолжаем заново отстраивать свое государство на фундаменте этой веры.

— Есть ли доля правды в слухах, что вашу философию извратили в угоду политике?

(Пауза).

— Я не понимаю.

— Президент объявил себя главой церкви…

— Разве национальный лидер не может ощутить любовь Господа?

— Но как насчет организации «отрядов ликвидаторов» из священников и убийства людей под предлогом «очищения жертв инфекции»?

(Пауза).

— Я не понимаю, о чем вы.

— Разве не поэтому вы рассорились с Москвой? Разве не поэтому вы здесь?

(Длинная пауза. Снаружи доносятся звуки шагов. В дверь стучат. Отец Сергей открывает, на пороге стоит маленький ребенок в лохмотьях. Его бледное напуганное лицо в грязи. Он лихорадочно тараторит на местном наречии, срываясь на крик и показывая в сторону дороги. Старый священник сдержанно кивает, хлопает мальчика по плечу и поворачивается ко мне).

— Спасибо, что зашли. А теперь извините меня.

(Когда я встаю, чтобы уйти, он открывает большой деревянный сундук, стоящий у кровати, достает Библию и пистолет времен Второй мировой войны).

----------------

Бгг, во как! Впрочем от "евроньюса" с "бибиси" не сильно отличается.